Что такое бизнес-инкубатор ВШЭ? 

Интервью с директором бизнес-инкубатора ВШЭ Михаилом Эрманом 

Здравствуйте, я Ксения Лазебная. В этом блоге на сайте begeton.com я делюсь с вами текстами интервью, которые выходят в видеоверсии на ютуб-канале Begeton TV. Мы рассказываем про различные сферы бизнеса и проблемы, которые возникают у предпринимателей на старте. 

Посткарантинный летний сезон 2020 я открыла выпусками о Бизнес-инкубаторе ВШЭ. Во-первых, потому что давно хотела познакомиться с этой «тайной» организацией в составе одного из самых крупных российских университетов, а во-вторых, потому что появился прекрасный повод — Бизнес-инкубатор ВШЭ занял первое место в мировом рейтинге среди университетских акселераторов. 

Несмотря на сложный экономический и политический климат  российского инвестиционного ландшафта, все заметнее сегодня становятся успехи отечественных бизнес-акселераторов и инкубаторов. Особенно, когда речь идет о признании этих успехов глобальным бизнес-сообществом.
 
По версии UBI Global World Rankings 2019-2020 мировое лидерство в этой сфере закрепилось за Россией и США. В рейтинг попали сразу пять отечественных представителей: 
  • в номинации «World Top 10 Public Business Incubators» — бизнес-инкубатор «Ингрия» (Санкт-Петербург)
  • в номинации «World Top 5 Public Business Accelerators» —платформа развития корпоративной акселерации GenerationS от РВК (Москва)
  • в номинации «World Top 5 Private Business Accelerators» — частная экосистема развития инноваций GVA (Москва)
  • в номинации «World Top 5 University Business Accelerators» две организации: YEDI (Канада) при участии РЭУ им. Г. В. Плеханова (Москва) и Бизнес-инкубатор ВШЭ (Москва)

О том, что такое бизнес-инкубация и акселерация, каковы источники финансирования и выгоды участия для стартапов, я поговорила с Михаилом Эрманом, директором Бизнес-инкубатора ВШЭ. 


— Михаил, рада встрече! Наконец-то мы поговорим о том, что такое Бизнес-инкубатор Высшей школы экономики. Я знаю, что многие сотрудники университета слышали об этой организации, но крайне слабо представляют, чем вы тут занимаетесь. Какая-то тайная структура внутри огромной «Вышки». Кто вы такие, для чего инкубатор был создан и когда?
То, о чём вы говорите, подтверждается нашими исследованиями.
Много людей знает, что мы есть, а чем мы занимаемся — не так много. Есть такая шутка про Высшую школу экономики. Сейчас аббревиатура ВШЭ (HSE по-английски) расшифровывается не как Higher School of Economics, а как Higher School of Everything (“Высшая школа всего”).
У нас похожая история. Исторически мы называемся «бизнес-инкубатор», хотя на сегодняшний момент инкубация — это лишь 10% продуктов, которые у нас есть. Мы появились в 2006 году. Это была не инициатива руководства университета, а инициатива нескольких студентов и одного профессора — Дмитрия Репина, который сам учился в Массачусетском технологическом институте. Они увидели, что есть потребность помогать начинающим предпринимателям. Очень быстро, в течение нескольких лет эта инициатива вышла за пределы Вышки и стала открыта для всех. В целом, мы открыты для любого человека, который делает технологический бизнес.

— Только технологический?
Есть исключения. У нас есть программы для социальных предпринимателей, к примеру.

— А в чём отличие акселератора от инкубатора?
Задача инкубатора — повышать выживаемость стартапов.
И обычно инкубатор — это некое пространство, где предприниматели могут получить сервисы, которые вне инкубатора обходятся очень дорого.

— Например?
Банально — аренда. Арендовать офис довольно дорого…
Либо бухгалтерия,  юридические услуги… К слову, мы такие услуги не предоставляем сами, но у нас есть партнеры, которые это делают. Обычно это процесс немного хаотичный, длинный, инкубация занимает иногда несколько лет. И в противовес этому есть более быстрый процесс, который называется акселерация, позволяет быстро понять, подходит та или иная компания под конкретную задачу. Этой задачей может быть привлечение инвестиций или, например, пилотирование в какой-то крупной компании, и так далее.

— Кто ваши «птенцы», выпускники? У кого успешно сложился дальше бизнес?
Наверное, самая известная история, вышедшая из стен инкубатора — это компания Timepad. В целом, сейчас на рынке около 30 крупных компаний, которые вышли из наших стен. Если говорить про B2C-истории, которые более известны, это компания Golama, они занимаются доставкой продуктов из магазинов. Капитализация этой компании сейчас — более 3 млрд руб. И более половины инвестиций, которые за последние 5 лет были привлечены нашими выпускниками, приходятся именно на Golama.

— С кем, кроме стартапов, вы сотрудничаете?
В целом, мы работаем с тремя категориями. Первая — это, собственно, стартапы и wantrepreneurs (те, кто еще не стали предпринимателями, но хотят). Вторая категория — это крупные компании, которые ищут новые технологии, новые продукты в своих целях. И третьи — это инвесторы, которые вкладывают деньги с целью их возврата в будущем с некой прибылью. Для каждой из этих категорий у нас есть несколько продуктов. Основные — это акселерационные программы.
Они длятся от 3 до 5 месяцев, и обычно их основная задача — это привлечение инвестиций. Вторая линейка продуктов — это либо акселераторы, где, опять же, задача — найти интересные продукты и технологии для той или иной компании, либо это скаутинг -— то есть, поиск технологий без глубокого погружения в деятельность компании. Третий продукт — это внутренние акселераторы для сотрудников крупных компаний.
Мы постоянно смотрим на рынок и в зависимости от этого что-то меняем. Поэтому я постоянно чем-то недоволен… Говорят, лень — двигатель прогресса. Вот недовольство — это, наверное, тоже один из двигателей.

— Мы затронули финансирование. Приоткройте секрет, пожалуйста, откуда у университета деньги на все эти проекты? Или инкубатор выступаете все-таки как медиатор между бизнесом и спонсорами, партнерами… Как это все устроено?
Нужно различать две истории. Одна связана только с  ВШЭ, где мы занимаемся развитием именно студенческих инициатив и коммерциализацией университетских разработок. Часть денег, которые на это идут — это внебюджетные доходы университета. Другой блок…
Я обычно говорю, что наша модель похожа на Робин Гуда. Мы отнимаем деньги у богатых и отдаем их бедным (смеется). В этом случае «бедные» — это стартапы, у которых, собственно, нет денег. Поэтому со стартапов мы либо совсем ничего не берем, либо берем опционы — то есть, право выкупа доли компаний через какое-то время. А деньги мы зарабатываем на крупных компаниях.

— В вашей структуре есть менторский клуб. Члены клуба уже успешно занимаются бизнесом, имеют богатый опыт. Что получают эти люди, просто общение с молодыми IT-талантами?
У нас есть две категории менторов. Есть категория, которую мы называем «предприниматель в штате». Это обычно основатели стартапов, которые вышли из своих компаний, продали свои доли в бизнесе и сейчас находятся на перепутье. Раздумывают, чем бы заняться, пока они еще не готовы запустить какой-то новый стартап, потому что хотят отдохнуть. Мы выкупаем часть их времени и «заставляем» общаться со всеми подряд. И есть люди, которые просто хотят поделиться своим опытом. Таких людей довольно много.
Есть в менторском клубе большое количество инвесторов, которые таким образом ищут себе интересные компании под инвестиции. Некоторые менторы становятся советниками стартапа, получая в них миноритарную долю в обмен на помощь в развитии бизнеса. Были случаи, когда к нам приходили люди из верхушки списка Forbes и говорили: нам есть, о чем рассказать, деньги нас особо не волнуют, давайте мы будем помогать молодым предпринимателям что-то классное сделать.

— Михаил, на какие суммы претендуют проекты, когда к вам приходят?
Ну, на текущий момент мы больше ориентированы на ранние стадии. Это закреплено в нашей миссии. Мы видим свою миссию в увеличении количества предпринимателей. Поэтому наш основной фокус, с точки зрения венчурной терминологии, это предпосевная (pre-seed) и посевная (seed) стадии так называемой «долины смерти», когда стартап зарабатывает намного меньше, чем тратит. И часть стартапов в этой «долине мерти» помирают. Если говорить о чеках, на которые мы помогаем стартапам выйти, это чеки до 30 млн. руб. за миноритарную долю в компании. Инвесторы, с которыми мы работаем, не берут контрольный пакет. Обычно средняя сумма раунда варьируется от 2 до 30 млн. руб. Это если мы говорим о периоде в течение примерно года с того момента, когда компания входит к нам в одну из программ.

— Что делать человеку, который хочет к вам прийти и попросить денег?
Надо подать заявку на сайте. Мы очень открытые и очень не любим бюрократию, поэтому мы очень малое количество данных требуем от проекта. Нам не нужно гигантских форм, где нужно описать все-все-все, нам не нужно, чтобы у тех, кто к нам пришел, было юридическое лицо, например. Мы требуем очень немного данных. Обычно это презентация по очень простому шаблону и контактные данные. А дальше мы в любом случае дадим обратную связь. Почти во всех наших программах есть так называемая «песочница» — то есть, период, когда мы смотрим на стартап, стартап смотрит на нас. Это период знакомства, когда мы никаким образом не формализуем отношения, а просто пытаемся понять, насколько мы друг другу подходим. Мы не верим в буквы.
Мы знаем, что многие классные идеи их авторы не могут классно описать. Из-за этого зачастую их идеи уходят в мусорку.
Мы про то, что лучше сначала попробовать, понять, что что-то идет не так, и попрощаться, чем если бы мы отсекли кого-то чисто по формальному признаку или потому что нам не очень понравилась презентация.

— Из регионов к вам приезжают?

Да, довольно много. И не только из регионов — из других стран приезжают. Из Белоруссии у нас было несколько стартапов очень классных. Мы открыты для всех.

Полное видеоинтервью с Михаилом Эрманом на канале Begeton TV.
Материал подготовила Ксения Лазебная